Если вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.
Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.
В воскресенье в Армении пройдут парламентские выборы, которые определят политический курс страны на ближайшие годы. Правящая партия «Гражданский договор» и премьер-министр Никол Пашинян остаются главными претендентами на победу.
Внутри страны Пашинян остается поляризующей фигурой, однако за ее пределами он воспринимается как символ демократических перемен, что отражается в его высокой популярности в соцсетях. В последние недели российские власти активно пытаются помешать переизбранию Пашиняна, которого они воспринимают как прозападного политика.
Журналистка Анна Еганян подводит итоги восьми лет правления Пашиняна и объясняет, почему он остается главным претендентом на победу, несмотря на потерю Карабаха, внутреннюю критику и давление со стороны России.
- ИллюстраторИллюстраторВитя Ершов
- Публикация4 июня 2026 г.
От лидера протеста к премьеру
До прихода к власти Никол Пашинян был известен прежде всего как оппозиционный журналист и политик. Выходец из небольшого города Иджеван на северо-востоке Армении, он получил филологическое образование, но, несмотря на отличную успеваемость, был отчислен с четвертого курса за критику руководства университета.
В 1990‑е годы будущий премьер-министр начал работать в независимой прессе и быстро приобрел репутацию жесткого критика действующей властиПрезидента Левона Тер-Петросяна, правящей партии и партии «Армянское общенациональное движение». В 2009 году его приговорили к тюремному заключению по обвинению в «организации массовых беспорядков». Сперва Пашинян был приговорен к 7 годам лишения свободы, но в итоге он провел в заключении почти два года и был выпущен по амнистии.
В последующие годы Пашинян активно участвовал в оппозиционных движениях, регулярно оказывался в центре политических конфликтов и постепенно превратился в одну из самых узнаваемых фигур армянской оппозиции.
В апреле 2018 года он организовал мирные шествия и акции протеста против назначения премьер-министром Сержа Саргсяна, занимавшего пост президента с 2008 по 2018 год. Именно Саргсян инициировал масштабную конституционную реформу перехода от полупрезидентской к парламентской форме правления, радикально изменив политическую систему страны.
На акции в Ереване и регионах несколько дней подряд выходили тысячи человек, пока Саргсян не подал в отставку, заявив: «Никол Пашинян был прав. Я ошибся. У создавшейся обстановки несколько решений, но ни на одно из них я не пойду. Это не мое. Я оставляю должность руководителя страны».
К тому моменту Армения почти десятилетие управлялась Саргсяном и его политическим окружением, которое в общественном восприятии ассоциировалось с монополизацией власти, непотизмом, сращиванием крупного бизнеса и государства, ограниченной политической конкуренцией и высоким уровнем коррупции.
Бархатная революция 2018 года стала моментом резкого разрыва с этой моделью. На внеочередных парламентских выборах в декабре 2018-го блок Пашиняна «Мой шаг» получил более 70% голосов — один из самых убедительных электоральных результатов в новейшей истории Армении.
После прихода к власти Пашинян и его команда сформировали повестку, основанную на идеях демократизации и институциональных реформ. Среди ключевых обещаний были борьба с коррупцией, проведение свободных и честных выборов, равенство перед законом и демонтаж прежней олигархической системы.
Особенно прочно в общественной памяти закрепилась его позиция по арцахскому вопросу. Уже в 2016 году Пашинян заявлял, что Армения не должна передавать Азербайджану никаких земель, а в год Бархатной революции он называл Нагорный Карабах Арцахской республикой и утверждал, что она должна стать частью Армении.
После первой карабахской войны 1990‑х годов непризнанная Нагорно-Карабахская республика и прилегающие территории де‑факто находились под контролем армянской стороны, а переговоры с Азербайджаном долгие годы оставались безрезультатными. Внутри Армении в этот период преобладало представление, что серьезные территориальные уступки в принципе невозможны.
Как Пашинян удержался у власти, несмотря на потерю Карабаха
В сентябре 2020 года между Арменией и Азербайджаном началась вторая карабахская война — крупнейшая эскалация конфликта со времен 1990‑х. Бои, развернувшиеся после наступления азербайджанских сил вдоль линии соприкосновения, продолжались 44 дня и сопровождались интенсивными столкновениями, применением тяжелого вооружения и большими потерями с обеих сторон.
В результате Азербайджан восстановил контроль над значительной частью территорий вокруг бывшего Нагорно‑Карабахского региона, а также над городом Шуши. В ноябре 2020 года при посредничестве России было подписано соглашение о прекращении огня.
В Армении это поражение вызвало массовые протесты с требованиями отставки премьера. Однако на досрочных парламентских выборах 21 июня 2021 года Пашинян и его партия неожиданно одержали повторную победу.В 2022–2023 годах Пашинян фактически признал территориальную целостность Азербайджана, включая Нагорный Карабах, подчеркивая при этом необходимость гарантировать безопасность и права армянского населения региона. что напрямую противоречило его предыдущей позиции по Арцаху.
В декабре 2022 года Азербайджан начал блокаду Арцаха, продолжавшуюся девять месяцев и завершившуюся в сентябре 2024‑го новой военной операцией. В результате около 120 тысяч армян (практически все армянское население региона) были вынуждены покинуть Карабах и переселиться на территорию Армении.
«Арцах окончательно попал под контроль Азербайджана. Смысла в союзе с Россией больше нет»
Политолог из Армении — о капитуляции Арцаха и ее последствиях для всех
Позднее Пашинян утверждал, что армянское общество «не знало всей правды о переговорном процессе» и долгое время жило в иллюзии, что существующий статус-кво вокруг Карабаха может сохраняться бесконечно. Он признавал, что ошибся, не озвучив эту оценку раньше, и в 2024 году объяснял, что «патриотизм» не позволял ему и обществу принять невозможность существования Нагорного Карабаха вне состава Азербайджана.
Карабахский вопрос по‑прежнему остается одной из самых болезненных тем для армянского общества. На протяжении десятилетий конфликт вокруг региона был тесно связан с вопросами безопасности и национальной идентичности, а победа Армении в первой Карабахской войне 1994 года воспринималась как восстановление исторической справедливости.Потеря контроля над Карабахом для многих стала не только политическим поражением, но и глубоким травматическим опытом, а фигура Никола Пашиняна оценивается предельно противоречиво — и в обществе, и в экспертной среде.
Политолог Тигран Григорян указывает, что ключевые предвыборные обещания Пашиняна, прежде всего в сфере безопасности, не были выполнены и впоследствии были фактически пересмотрены: «Они пытаются говорить: “мы обещали мир, и вот в какой‑то форме мы сейчас его принесли”. Сейчас они пытаются продать отсутствие эскалации как доказательство мира, но при этом шантажируют общество тем, что если они не изберутся, будет война».Для внешней аудитории Григорян сравнивает ситуацию с гипотетическим сценарием, при котором Украина согласилась бы на все требования России, «и потом ее начали бы хвалить за то, что она добилась мира».
Одним из наиболее обсуждаемых эпизодов в преддверии выборов стал спор Пашиняна с вынужденной переселенкой из Карабаха в ереванском метро. Конфликт произошел в марте, и в ходе перепалки премьер употребил в отношении карабахских армян слово «беглецы». Это вызвало широкий общественный резонанс и волну критики внутри страны. Позднее Пашинян принес извинения, заявив, что не сдержал эмоций во время разговора о Карабахе.Однако уже в мае он вновь «не сдержался» — на этот раз в публичной перепалке с главой Арцахской революционной партии Артуром Осипяном, обвинившим Пашиняна в отказе от Карабаха, коррупции вокруг карабахских выборов и ликвидации Минской группы ОБСЕ. В ответ премьер оскорбил оппонента, заявил, что карабахским «псевдоэлитам» следует «убраться», а самому Осипяну адресовал вопрос: «почему ты жив и не погиб вместо наших ребят».
Вскоре после этой перепалки Осипян был задержан и арестован. В ответ арцахские организации выступили с резкими заявлениями, а у здания правительства Армении прошли акции протеста с требованием его освобождения; сам Осипян объявил голодовку.Возможное объяснение подобного поведения Пашиняна многие видят в том, что в последние годы он все чаще апеллирует к концепции «реальной Армении» — государства в рамках международно признанных границ, противопоставляя ее «исторической Армении»Историческая Армения — распространённое в армянском общественном дискурсе обозначение территорий армянских государств прошлого и регионов традиционного проживания армянского населения, многие из которых сегодня находятся за пределами современной Республики Армения.. По его словам, прежняя политика вокруг Карабаха и многолетние попытки сохранить статус‑кво привели страну к постоянной конфронтации и войне.
Опросы показывают, что такие представления поддерживаются частью общества. Согласно данным International Republican Institute 2025–2026 годов, армяне все чаще связывают свои требования к власти с экономической стабильностью, стоимостью жизни и миром, тогда как доля тех, кто считает карабахский конфликт главной проблемой страны, по сравнению с предыдущими годами заметно снизилась.
Политический аналитик Асбед Котчикян подчеркивает, что, хотя вопросы безопасности продолжают оставаться ключевыми на уровне государства, в повседневной жизни избиратели в большей степени ориентируются на социально‑экономические факторы — доходы, цены, доступ к услугам, а не только на внешнеполитическую повестку. В конечном счете политический выбор определяется более бытовыми вопросами: «Есть ли у человека хорошая работа, ходят ли его дети в хорошую школу и есть ли доступ к качественной системе здравоохранения?».
«Экономическая революция»: результат реформ или внешних факторов?
В первые годы своего правления Пашинян говорил о необходимости «экономической революции» и построения более справедливой социальной модели, в которой государство работает в интересах граждан.
К моменту его прихода к власти армянская экономика долгие годы сталкивалась с высоким уровнем бедности, безработицы и трудовой миграции. Значительная часть общества воспринимала экономическую систему как несправедливую и ориентированную на интересы узкого круга политических и бизнес-элит. Многие уезжали из страны в поисках более стабильного заработка и социальной защищенности.
После 2018 года на фоне прихода новой власти начался рост государственных доходов. Власти связывали его с борьбой с теневой экономикой, цифровизацией налоговой системы и повышением собираемости налогов. Это позволило расширить государственные расходы на инфраструктуру — строительство и ремонт дорог, школ и медицинских учреждений, в том числе в регионах. По словам Тиграна Григоряна, именно этим во многом объясняется тот факт, что основной электорат Пашиняна сосредоточен за пределами столицы.
При этом, результаты экономической политики Пашиняна остаются предметом споров. С одной стороны, в последние годы Армения действительно пережила период быстрого роста: в 2022 году ВВП увеличился более чем на 12%, а в 2023‑м — более чем на 8%. Рост налоговых поступлений и расширение бюджета позволили нарастить расходы на инфраструктурные проекты и социальные программы, активизировалось строительство и ремонт дорог, школ и медучреждений, а уровень безработицы постепенно снижался.
С другой стороны, часть населения столкнулась с заметным ростом стоимости жизни — прежде всего цен на жилье и услуги в Ереване — на фоне притока мигрантов и капитала.
Международный Банк и Международный валютный фонд связывают экономическую динамику как с внутренними изменениями, так и с внешними факторами — в частности, с последствиями войны в Украине, после которой в Армению начали активно перемещаться бизнес, капитал и мигранты из России. Поэтому остается открытым вопрос, в какой степени происходящие экономические изменения являются результатом целенаправленной политики правительства, а в какой — следствием внешних обстоятельств.
Демократические реформы и борьба с коррупцией
Период 2018–2020 годов сопровождался ростом международных оценок демократии и реформ, и Армения стала восприниматься как один из наиболее успешных примеров постсоветского перехода.Часть изменений, запущенных после 2018 года, оказалась достаточно устойчивой. В частности, выборы стали более конкурентными: международные наблюдатели ОБСЕ и Совета Европы оценили их как «конкурентные и в целом хорошо организованные», несмотря на высокий уровень политической поляризации и обострение риторики.
Это заложило устойчивую логику голосования, когда многие избиратели голосуют не столько «за» Никола Пашиняна и его партию, сколько «против» других политических сил, выбирая из имеющихся наименее нежелательный вариант. Такая динамика особенно ярко проявилась на досрочных парламентских выборах 2021 года: несмотря на последствия войны и падение доверия, Пашинян был переизбран, а часть избирателей рассматривала свой выбор прежде всего как протест против коалиции двух бывших президентов — Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна, руководивших страной в сумме двадцать лет и свергнутых в ходе революции.
Одним из наиболее заметных сдвигов стало сокращение уровня системной коррупцииПо последним данным Transparency International, Армения набирает 46 баллов и занимает 65‑е место в глобальном рейтинге: хотя показатель и снизился на один балл по сравнению с 2024 годом, он все еще примерно на 11 баллов выше уровня 2018 года., характерной для предыдущего политического периода. При этом, по опросам International Republican Institute, лишь незначительная часть респондентов называет борьбу с коррупцией главным достижением или ключевой проблемой, что говорит о ее ограниченном значении в массовом восприятии.
Многие избиратели голосуют не столько «за» Никола Пашиняна и его партию, сколько «против» других политических сил
Тем не менее говорить о полном искоренении коррупции нельзя. «Есть другие проявления коррупции, когда государственные тендеры выигрывают родственники каких‑то чиновников, или родственники депутатов назначаются на должности, а сами депутаты по заниженным ценам покупают недвижимость», — отмечает Тигран Григорян.
Он подчеркивает, что, несмотря на смену политических акторов, модель управления остается «суперпремьерской», концентрируя значительные полномочия в руках главы правительства. По его словам, в системе по‑прежнему отсутствуют полноценные механизмы сдержек и противовесов, что ограничивает глубину институциональных реформ. Сохраняется и сильное влияние исполнительной власти на судебную систему, а общественное телевидение фактически продолжает играть роль инструмента, поддерживающего правящую силу.
На этом фоне в экспертной среде все чаще звучат предупреждения о риске «демократического отката» в случае нового переизбрания Пашиняна и его партии. Григорян считает, что действующая система уже демонстрирует признаки «пограничного демократического отката», хотя пока и не трансформировалась в полноценную автократию. В то же время Асбед Котчикян обращает внимание на то, что длительное пребывание одной политической силы у власти само по себе не обязательно ведет к авторитаризму.
Армения между Россией и Европой
Бархатную революцию, в результате которой Пашинян пришел к власти, внутри страны и за ее пределами воспринимали как демократический и прозападный поворот. Тем не менее в первые годы его правления отношения Армении с Россией оставались относительно стабильными: страна продолжала участвовать в ОДКБ и Евразийском экономическом союзе, а сам Пашинян подчеркивал, что не собирается резко менять внешнеполитический курс.
Ситуация начала меняться после войны 2020 года и особенно после окончательной потери Нагорного Карабаха в 2023‑м. Пашинян и другие представители армянских властей все чаще критиковали Россию и ОДКБ за бездействие в вопросах безопасности Армении и Карабаха. В 2024 году Ереван фактически заморозил участие в ОДКБ, а правительство стало активнее выстраивать сотрудничество с ЕС, Францией и США.
Параллельно отношения с Москвой стремительно обострялись. Российские официальные лица и государственные медиа регулярно атаковали курс Еревана на сближение с Европой, а к выборам 2026 года в армянском политическом поле все чаще звучат обвинения в попытках российского вмешательства во внутреннюю политику.
Недавно опубликованное расследование The Insider показывает, как Россия стремится предотвратить победу партии Пашиняна из‑за его ориентации на ЕС и США и описывает связи ряда армянских оппозиционных фигур — в том числе Самвела Карапетяна и Гагика Царукяна — с российскими силовыми структурами.
В мае 2026 года Москва предупредила Армению о возможном пересмотре льготных поставок газа, топлива и других экономических соглашений в случае дальнейшего европейского курса. Одновременно российские регуляторы начали последовательно ограничивать импорт армянской продукции — от минеральной воды Jermuk и цветов до овощей, вина и коньяка ряда производителей.
В конце месяца стало известно, что в Кремле обсуждался план организованной доставки в Армению до 100 тысяч граждан республики, проживающих в России, чтобы они проголосовали на парламентских выборах против партии Пашиняна. Еще в конце марта прокремлевский активист Мика Бадалян опубликовал в своем телеграм-канале обращение, в котором заявил, что поможет армянам, проживающим в России, поучаствовать в выборах в стране. 1 июня антивоенный активист Аршак Макичян опубликовал скриншоты переписки с Бадаляном, на которых тот предложил приобрести ему билеты из Москвы для участия в выборах.
После публикации этих материалов Бадалян подтвердил свои намерения, записав видеоролик с призывом к «соотечественникам» поторопиться с регистрацией, поскольку набор на поездку «длится всего два дня».
Согласно данным российской переписи 2020–2021 годов, в России проживает около 950 тысяч человек, указавших армянскую национальность. Армянские государственные структуры и диаспоральные организации оценивают общую численность диаспоры значительно выше — от двух до трех миллионов.
Насколько многие из них действительно готовы приехать на выборы, неизвестно, однако даже приезд нескольких десятков тысяч человек из России способен ощутимо повлиять на исход голосования. Пророссийские силы, такие как блок «Сильная Армения», связанный с российским миллиардером Самвелом Карапетяном, в таком случае могут получить мощный электоральный импульс и закрепиться в роли главной оппозиционной силы в парламенте.
Евросоюз охарактеризовал действия Москвы как попытку вмешательства в демократические процессы в Армении и подрыв ее суверенитета накануне судьбоносных выборов.
Политик без альтернативы
По оценке Асбеда Котчикяна, действующая власть по‑прежнему воспринимается как «наименее нежелательный» вариант на фоне разобщенных оппозиционных сил, во многом ассоциирующихся с прежними элитами.
Бывший президент Роберт Кочарян (1998–2008) остается одной из ключевых фигур оппозиции. Его опора — избиратели, выступающие за более жесткую линию по карабахскому вопросу, усиление роли России в сфере безопасности и резкую критику курса Пашиняна после войны 2020 года. Одновременно для значительной части общества Кочарян остается символом прежней системы — концентрации власти, олигархического влияния и событий 1 марта 2008 года, когда в Ереване в ходе разгона протестов погибли десять человек: восемь протестующих и двое полицейских.
Серж Саргсян и связанная с ним Республиканская партия после Бархатной революции 2018 года серьезно утратили влияние, но продолжают сохранять сеть политических и административных связей внутри старых элит. Для многих избирателей эта партия по‑прежнему олицетворяет период до Бархатной революции — ограниченную политическую конкуренцию, тесное сращивание бизнеса и государства и высокий уровень коррупции.
Отдельным центром притяжения для части консервативного и пророссийски настроенного электората стал российско‑армянский бизнесмен Самвел Карапетян, глава группы «Ташир». На фоне кризиса после потери Нагорного Карабаха его политическая роль заметно усилилась. Публичная поддержка Армянской апостольской церкви, критика курса Пашиняна и призывы к углублению связей с Россией способствовали формированию вокруг него новой политической силы «Сильная Армения».
Отношения между Николом Пашиняном и Армянской апостольской церковью заметно ухудшились после войны 2020 года. Церковь и ряд высокопоставленных священнослужителей неоднократно критиковали премьера за его политику вокруг Карабаха и публично призывали его к отставке. В 2024 году архиепископ Баграт Галстанян возглавил масштабные протесты против передачи приграничных территорий Азербайджану, а в 2025–2026 годах напряжение переросло в открытое противостояние между Пашиняном и католикосом Гарегином II. Сам Пашинян все чаще обвинял часть церковной иерархии в политической ангажированности и стремлении сохранить влияние прежней системы власти, тогда как его критики рассматривали давление на церковь как тревожный признак дальнейшей концентрации власти и вмешательства государства в одну из ключевых национальных институций Армении.
На этом фоне действующее правительство остается для внешних партнеров более предсказуемым актором. Как отмечает Котчикян, поддержка со стороны Запада во многом носит прагматичный характер: в условиях ограниченного выбора предпочтение отдается наиболее приемлемому партнеру, а риторика о поддержке демократии нередко имеет скорее формальный характер.
Символом такого подхода стал саммит Европейского политического сообщества в Ереване в мае 2026 года и первая в истории встреча в формате Армения–ЕС. В армянскую столицу прибыли десятки европейских лидеров, включая Эмманюэля Макрона, Урсулу фон дер Ляйен и Антониу Кошту. Саммит продемонстрировал, что при всем внутреннем расколе Пашинян остается для европейских партнеров предпочтительным гарантом предсказуемости и продолжения начатого курса.
Фигура Никола Пашиняна воплощает в себе главный конфликт современной Армении — спор о том, каким должен быть путь страны после потери Карабаха.
Публичные перепалки с карабахскими армянами, обострение отношений с церковью, обвинения в «предательстве» и одновременно продолжающаяся поддержка со стороны западных партнеров подчеркивают глубину этого раскола. Для одних Пашинян стал символом отказа от прежних политических иллюзий, попыткой адаптировать Армению к новой региональной реальности и даже гарантом относительной безопасности. Для других — политиком, окончательно разрушившим прежний национальный консенсус вокруг Карабаха, представлений о национальной идентичности и будущем Армении.
